*** *** ***

А.В.М.

Боясь себя, я приоткрыла дверь.

За нею оказалась анфилада

Террас? Сквозных пространств?

Поди проверь!

Быть может, смертным

имя знать не надо.

 

Встречавший торопить меня не стал,

Он впереди пошел

и страх мой убыл.

И надо всем божественно сиял

Вселенской церкви

необъятный купол.

 

 

*** *** ***

Жду дорогого гостя

На платформе дощатой,

В руке моей онемелой

Зажат букетик помятый.

Уже фонарь станционный

Свет неохотно цедит.

А кто обещал приехать,

Почему-то не едет.

Толчется над головою

Мотыльковая стая,

В полупрозрачный конус,

Как в сачок, залетая,

Вздрагивают зарницы,

Небо черно и млечно.

Видно, моя планида

Ждать и встречать вечно...

Кто преуспел, встречая,

Дома пьет чай с повидлом,

Кто проторчал напрасно,

Ушел с оскорбленным видом.

Только я и осталась

На платформе бессонной:

Дощатую лет уж десять,

Как сменили бетонной...

Поблескивают рельсы,

Пахнет липой и гарью.

Ну, еще один поезд! -

Сама с собою играю.

Уходит в вечность платформа

И электричка за нею.

А я все стою с цветами,

Свой пост покинуть не смею.

 

 

*** *** ***

Жизнь начиналась, как у всех,

Но были маленькие льготы:

Не молк мой полуночный смех,

Когда отец, придя с работы,

Меня колюче целовал

Под гимн Интернационал.

 

Да, были льготы вне заслуг:

Семья дружней, чем у подруг,

Дом интересней, двор просторней,

Славнее всех земель земля,

Где спелись, полноту суля,

Мои из разной почвы корни.

 

Потом наметился надлом:

Потух и обезлюдел дом,

Мотивы детства отзвучали,

Зуд фанаберии исчез,

И жидок стал противовес

Тоске, безверью и печали.

 

Чем дальше в лес, тем больше дров...

В один из роковых годов

Со мной сдружилась невезуха,

И корни бедные мои

Сплелись, как будто две змеи,

Высасывая кровь друг друга.

 

Хотя врачебный приговор

Звучал невинно: анемия,

Никто не знает до сих пор,

Куда девались кровяные

Тельца, не съел ли, вот вопрос,

Их притаившийся лейкоз.

 

А что? Страдание нарыв.

Болезнью вскроется, изныв,

Твое немолодое сердце.

Лечить недуг? Лечите дух!

Покой, надежда, верный друг

Вот патентованные средства.

 

Когда-то я прочла роман,

Что написал Ромен Роллан,

Тогда я упивалась книгой,

Теперь остыла к ней слегка.

Ничто не кончено, пока

ты жив, - сказал француз великий.

 

Ничто не кончено, - твержу

земле, по коей я хожу,

тебе, любовь, тебе, природа.

Ничто не кончено! - шепну,

когда в последний раз глотну

из черной трубки кислорода.

 

 

*** *** ***

Сынок заезжен и замотан,

Уклончив друг.

Схватила чудом Бурда моден

Из третьих рук.

 

И счастлива. Как в том апреле,

Как жизнь назад.

Красавица! Вы присмотрели

Себе наряд?

 

Дерзайте, - призывает немка,

агистр иглы.

Блестит неюная коленка

Из-под полы.

 

Толкучка. Климакс. Перестройка.

Житье-вытье.

Но успокаивает кройка,

Бодрит шитье.

 

 

ОТЕЧЕСТВЕННОЕ

 

Рядом с Галантереей

Овощи, где в гнильце

Роется Гера с Геей

Во едином лице.

В заскорузлых митенках

Мечет на чашу фрукт,

Может, только в аптеках

Бабьи весы не врут.

Путь с работы: автобус,

Истинно рыба-кит,

Всех в кишечную полость

Засосать норовит.

В тесноте не до видов,

Смотрят два глаза врозь,

Для детей, инвалидов

Вдруг ей место нашлось.

Вышла. Сквозь лаз в заборе

Ближе. Плюхнулась в грязь.

Вся семья, поди, в сборе,

Заждалась, заждалась.

Горкой стеклопосуда.

Мужа и след простыл...

Никому не подсудна,

Окромя высших сил.

 

 

*** *** ***

То, что росло по всем участкам

И просто зеленью казалось,

Однажды на рассвете майском

Черемухою оказалось.

 

Так невесомы кисти эти,

Что ствол не тяготят нимало.

Пар изо рта ее соцветья:

Действительно, похолодало.

 

Дымки на горизонте дальнем,

Барашки в море-окияне

И приглашение к свиданьям,

Которым снятся расставанья.

 

Ручной, невозмутимой, тихой

Она прикинется при встрече,

Чтоб после царскою шутихой

Осыпать нам лицо и плечи.

 

Оповестив победно, пышно,

Что вот она краса и чудо,

Черемуха уйдет неслышно

Опять туда, пришла откуда.

 

 

ВЗРОСЛОЙ ДОЧЕРИ

 

Твой отец называет тебя

Самым дорогим существом на свете,

Твой молодой муж говорит,

Что в мире нет существа

Прекраснее тебя...

Для меня же ты -

Прежде всего душа,

Выпорхнувшая из моего кокона.

Когда две его золотистые половинки

Истлеют под твоим крылом

(А это участь всех

органических соединений,

Какие есть на земле),

Не лей обильные слезы:

От них может смыться

твой неповторимый узор,

А постарайся взлететь

Хоть немного выше той отметки,

Что оставила на прозрачной шкале бытия

Я, твоя мать...

Ты спросишь, в каком смысле.

Ну, конечно, не в смысле

Приобретения вещей

И даже навыков преуспеяния.

Превзойди меня

В ощущении полноты жизни,

Своей уместности и необходимости в ней

Этого достаточно.

По-моему, только так

Осуществляется прогресс.

Человек и задуман как существо,

Но существо крылатое.

 

 

ДВОЕ

 

Есть в любви исполнитель,

Но есть и заказчик:

Кто-то музыку крутит,

А кто-то танцует,

Кто-то ходит в смиренных,

А кто-то в давящих,

Кто-то лоб подставляет,

А кто-то целует.

 

Если встретит заказчик другого

С другого

Он попробует снять

Аккуратную стружку,

И бедняги взглянут,

Как дракон на дракона,

Извергая огонь

И пугая друг дружку.

 

А у двух исполнителей

Нету охоты

Что-то там сочинять

Наподобье утопий,

Их семейная жизнь

Зацветет, как болото,

Оба взвоют с тоски

В этой бархатной топи.

 

Есть в любви исполнитель,

Но есть и заказчик.

До чего же несхожестью

Сродны своею!

Кто-то первый сыграет

В поддавки или в ящик.

А второй? О втором

Я и думать не смею.

 

 

ИЗ БРАЗИЛЬСКОЙ ТЕТРАДИ

 

ИГРА В ГОЛЬФ

 

Да, старики. Но игроки,

Но остряки, но кавалеры,

А не скопцы, не мозгляки,

Не ортодоксы, не старперы.

Какой газон! Вот первый сорт

Семян посеете, польете

И подождете лет пятьсот,

Как в знаменитом анекдоте.

С каким достоинством гольфист

По шару, не клонясь, не горбясь,

Бьет и лишь вверх отводит кисть,

Лишь чуть перемещает корпус,

Сам свой наставник и судья,

Природы друг, свободы гений,

Играет, не производя

Искательных телодвижений,

На обихоженной земле

Шатром кудрявится мангейра,

И под колеса шевроле

Ложится Рио-де-Жанейро.

...Россия! Ты когда начнешь

Чтить гольф, отращивать газоны,

Не с молотка и не под нож

Пуская общие миллионы?

 

 

*** *** ***

На песке следы ступни,

Первый палец всех длиннее.

Тут купаются одни

Пусть плейбои, но плебеи.

 

А со мной живет сам-друг

Красота иного вида:

Микеланджеловский дух,

Воплощенный в стать Давида.

 

Как божественный хорал

Подымаясь к своду зданья,

Он стопою попирал

Всю систему воспитанья.

 

Рома... Рио... Вдруг песок

Брызнет мне навстречу кварцем?

Где он, этот полубог,

Со вторым предлинным пальцем?

 

 

*** *** ***

В гостиных Рио-де-Жанейро

О чем застольный разговор?

О том, что надо было б нейро-

Хирурга вызвать на ковер:

Напутал в черепной коробке,

Хоть и старался напоказ,

В мозгу перегорели пробки,

И светоч разума угас.

О чем еще?

Нет, не о небе,

Простертом, словно божья длань, -

Об участившемся киднепе.

Закон? Попробуй их достань!

Растительность у нас богата,

Но всходит вовсе без числа

То, что Бодлер назвал когда-то

Les fleurs du mal - цветами зла...

И в двух шагах от океана,

Где во вневременность пролом,

В ходу все та же икебана:

Зло сочетается со злом.

 

 

*** *** ***

Если бы лебедь белый

Выкупался в метели,

Если бы розы дендрария

Душных духов захотели,

Если бы солнцу в небе

Потребовался сменщик,

Я бы и то, наверное,

Удивилась меньше,

Чем увидев на пляже,

Где дрема и нега,

Черного-пречерного негра,

Рожденного в городе

Жакукуара

И алчущего загара.

 

 

*** *** ***

Ванька-мокрый, вон куда утек,

Залил все, от рытвин и до кочек,

А казалось, комнатный цветок,

Лопоухий аленький цветочек.

 

Сводничал на ярмарке невест,

На окошках красовался вдовьих.

Переправился под Южный Крест

И растет на всяких неудобьях.

 

Воля с болью или сладкий плен?

Ливень с ветром или штамп с пропиской?

Полыхает, как ацетилен,

Дикий бальзамин, Иван Бразильский.

 

 

АБРАМЦЕВО

 

Юрию Казакову

 

Я не знала муки твоей,

А была она велика:

То, что было всего милей,

Рассыпала твоя рука.

 

Ни держались в ней ни добро,

Ни валюта, в чеках и без,

А держалось только перо,

И на то покушался бес.

 

Все рассыпалось, Но взошли

Цвет за цветом лугов краса,

Древней Радонежской земли

Дальнозоркие очеса.

 

 

*** *** ***

Праздники жизни... Глаза открываем

Песня по кругу идет с караваем

Вот такой ширины,

Вот такой вышины.

Каравай, каравай,

Кого любишь, выбирай.

Всеми любима: молочницей Мотей,

Папой, и мамой, и дядей, и тетей,

Только не мальчиком с челочкой русой,

Сладко под елкой

быть грустной-прегрустной.

Вот она в бусах, флажках, канители.

Лампочки, кажется, перегорели.

Свечи зажжем. Все подарки раздали?

Праздники жизни в самом разгаре...

Это не праздник! Нет, праздник. Но, боже,

Даже не он, просто чем-то похожий,

Может, походкой, а может, очками,

Сердце о том извещает толчками.

За руки зa город. Все мне желанно:

Тамбур вагона и шлягер Сюзанна.

Как нас друг к другу прижали, замкнули

В душном пространстве,

в блаженном июле.

Если не завтра, не нынче и даже

Не сей же час, то когда же, когда же?

Эх, Сюзанна

Любимая моя!

Как на свете

Прожить мне без тебя?

Ведь проживет... Дай, спрошу у гадалки,

Что меня ждет, не судьба ли весталки?

Дамский набор: почтальон с новостями,

Слезы горстями, застолье с гостями...

Праздники жизни все тише и глуше.

Что это? Лупа. А это? Беруши.

Что-то увидеть большая удача,

А не услышать чего-то тем паче.

Не претендуем на корпус в Кремлевке

Лучше уж дома, в своей мышеловке.

Все забываем. Одно прозреваем:

Песня по кругу идет с караваем.

 

 

*** *** ***

Воскреснув рано в первый день недели,

Иисус явился сперва Марии Магдалине.

 

Я Фамарь, я жена-мироносица:

Три Марии и рядом Фамарь.

Надо мною столетья проносятся,

Мне же видится то, что и встарь.

 

Крест. Фигура страдальца. В изножии

Стайкой женщины. Ропот и стон.

Гвозди вбиты в запястья. Художники

Их в ладони врисуют потом.

 

Сестры, - молвит Он молча, -

как стражду Я.

Вы бы с Матерью прочь отошли...

О, любовь зорче делает каждую -

Видим сквозь оболочку души.

 

Но, наверно, нам знать не положено:

Тьма кромешная света полна,

То, что в склеп мертвым злаком положено,

Всколосится на все времена.

 

Все мутней, все пустыннее пригород...

Чтоб украсить свое торжество,

Он презренную женщину выберет,

И она обессмертит Его.

1990

 

 

*** *** ***

От перебранки пухнут уши

И сохнут губы...

Ты слушай, слушай!

Вот сам и слушай,

А мне не любо

В концерте, где мяуча, лая,

Грызут друг дружку,

Воронку к уху приставляя

Или заглушку...

У жизни много слов убогих

И чувств крылатых.

Не будем проводить в разборках

Ее остаток!

Уйдем в сиреневые кущи,

В цветущий морок

Все дальше, выше, где так влекуще

Отдернут полог...

 

 

*** *** ***

Прекрасно и увядание,

А не только расцвет.

Кроет седины ранние

Барбарисовый цвет,

Златоверхие зонтики

В небо уносят нас.

Краски полны экзотики:

Манго и ананас.

Повергает в задумчивость

Выбор жгучих мастей...

Осень чему-то учит нас

Престарелых детей.

 

*** *** ***

Красота красуется,

Суета тусуется,

Слепота выискивает,

Пустота витийствует,

Чистота подрагивает,

Мелкота поддакивает,

Лимита расталкивает,

Правота помалкивает.

 

 

ЮЛИИ ДРУНИНОЙ

 

Что смерть мгновенность

и застылость,

Ты мнила, бедная душа.

А газовая пытка длилась,

За горизонт беды ушла.

Где ты? Печально отаукав

Всех нас, не слышащих тебя,

Воздушным царством

падших духов

Летишь или бредешь, скорбя?

Вот уж не думала: мотаться

По мукам сорок дней

подряд,

Железно проходить мытарства

Не верящей ни в рай, ни в ад...

Но для меня не в чем-то белом

Вся в алом, как морской закат,

Идешь ты майским Коктебелем,

И старокрымский бьет загар.

Тюльпан, одетый

мягкой хвоей, -

Вот воплощение твое.

А смерть, да что она такое:

Не- или инобытие?

В какую б бездну

ни толкнули

Те, чьих имен не помяну,

Мне кажется, я вижу, Юля,

Вокруг тебя голубизну.

В каких бы ледяных объятьях

Ни сжали душу клещи зла,

Ее отмолит тот солдатик,

Которого ты вы-нес-ла.

 

 

*** *** ***

Христа суют куда попало:

В машину, в офис, в ресторан.

Он смотрит зорко и устало

С хоругвей не- и лжехристиан.

 

И думаешь в немой печали

Про Божество и большинство:

Уж лучше бы пинали, гнали,

Давали вышку за Него.

 

 

*** *** ***

Записывай обиды на воде,

Зато благодеяния на меди,

Не падай духом при любой беде

И не труби кичливо о победе.

 

Согретая глаголами любви,

Жизнь запылала бы светло и жарко.

Записывай, Не падай, Не труби -

Твержу, как второгодница-школярка.

 

 

*** *** ***

 

Жизнь это пестрый том,

Где сказка, стих, новелла,

Трагедия, притом

Поставленная смело.

 

В конце же предпочту

Простую песню или...

Или молитву ту,

Какую все забыли.

 

 

ПИСАТЕЛЬСКИЙ ГОРОДОК

 

Неясная поляна

Засажена капустой,

Звенит над ней Осанна

В честь жизни мясопустной.

 

Писателей, сраженных

Дороговизной пищи,

Наверно, пилят жены:

Ты бездарь, ибо нищий.

 

А муж себя не помнит,

Не рад земле, природе,

И только громко стонет

О проданном народе.

 

Но рук, от лени гладких,

Народ не опускает

И с постколхозной грядки

Все кочаны таскает.

 

И есть свой босс, свой старший,

У воровской оравы...

А церкви Патриаршей

Так золотятся главы...

1996

 

 

*** *** ***

Что нас ждет? Потоп? Обрыв?

Ноги в руки мы пропали...

Дверцы шкафа отворив,

Достаю всего по паре.

 

Твой баул похож на склад,

Новоявленная Нойша!

Часть вещей летит назад,

Чтобы легче стала ноша.

 

За душою ни копья.

Успокойся, Бога ради:

В путь, который ждет тебя,

Никакой не нужно клади.

 

 

*** *** ***

Павлу

 

Это просто гибель Титаника

И не надо очень шуметь,

Надо только мужаться и тайненько

Все прибрать, все пересмотреть.

 

Помнишь фильм и ту мудрость высшую,

Что с экрана сошла на нас?

Помнишь пару: банкир с банкиршею

Как вели себя в страшный час?

 

Отшатнулись от вакханалии

(Выживай это значит бей!)

И в каюту сошли усталые,

Как в последнюю колыбель.

 

Пусть спасутся ростки весенние,

Им еще зеленеть и цвесть.

И учти: на Небе спасение

Означает не то, что здесь.

 

 

САНДРИКУ

 

Мальчишечка, февральский плод,

Свалившийся, как шишка с дуба!

Твоей судьбы дальнейший ход

На сердце напирает грубо.

Отдав за Баунти и Марс

Игрушечные баксы-марки,

Ты молча укоряешь нас

Грядущим, тонущим во мраке.

Твой чистый, твой высокий альт

Начнет ломаться. Из пеленок

Крутой проглянет коммерсант,

Властитель синих и зеленых.

Кем хочешь, тем и будь, малыш,

Бог в помочь! Пусть твой бог Меркурий.

Раз впрыгнул в поезд, в нем летишь,

Хотя вагон, как ад, прокурен.

Маячишь в куртке голубой,

А может быть, она зеленая,

Моя последняя любовь

И, как всегда, неразделенная.

 

 

*** *** ***

Может, это последний снег.

Не последний, так предпоследний.

Он еще рассыпчатей тех,

Что сияли мне малолетней.

 

Может, это последний взлет.

Не подумала, виновата:

Не последний последний тот,

Из которого нет возврата.

 

Может, это... Колдуй, колдуй

Так легко себе напророчить

Предпоследний мой поцелуй.

А последний будет короче.

 

 

*** *** ***

 

Половина сверстников моих

Губы мочит в запредельном

Стиксе.

Я из тех из худших,

из других,

Кто с подлянкой этой жизни

свыкся.

Лишь во сне

зеленый, заливной

Вижу луг. Уходит этим лугом

Тень, что прислана была

за мной,

Но упущена за недосугом.

 

 

НАБРОСОК С НАТУРЫ

 

Река течет и там,

где не должна бы течь,

Сквозит, струясь,

в переплетеньях веток.

Путь в гору, как возвышенная речь,

Путь под гору -

два слова напоследок.

Люблю. люблю жар четырех

крестов,

Белянку-церковь в старорусском

стиле,

На ржавой двери маленький засов,

Чтоб воры хоть на миг

повременили.

Люблю, люблю пионов

чахлый куст,

Растущий месяц с колокольней

вровень

И всю Тарусу, без которой пуст

Ваш Мюнхен, полный

всяческих диковин.

1999