Дмитрий Сухарев

 

ПРОСТО Я СЕГОДНЯ ОДНА

 

Неужели ты в самом деле считаешь, что человек произошел от обезьяны?!

Она глядит на меня с непритворным ужасом.

Повстречав на своем пути отца Александра Меня, Тамара Александровна вдруг стала страстной христианкой. Прежде, бывало, блюдечко крутила, и на ее зов как миленькие откликались покойные классики изъяснялись загадками. Теперь осудила себя такую, познав истинную истину. И хорошо. В ее исполнении приобщение к свечкам и иконам выглядит даже симпатично - она ведь не делала карьеры из прежней идеологии. Она вообще на редкость непосредственный и симпатичный человек. Это я про поэта Тамару Жирмунскую.

Мы с Тамарой ходим парой. Когда-то ходили в соседние школы, а существуй в то время совместное обучение, ходили бы в одну. И в стихах наших аукаются соседние кварталы, и одни и те же московские барды переводили эти стихи на музыку.

 

Не засекай, район любви,
Меня на каждом перекрестке,
В пролеты лестниц не зови,
Не пачкай в краске и известке,
Не отводи оконных глаз
И не топи в тени скамеек.
Ты это делал тыщи раз -
Ты не откроешь мне америк!

 

Это из песни Сергея Никитина. Такие прелестные, такие девичьи писала стихи! И вот вам, пожалуйста, дожили уже естественным путем и произойти нельзя. Стать человеческой особью из безрукой-безногой реберной кости, оказывается, можно, а из обезьяны и не думай. Где логика? Где, наконец, плюрализм?

Если тамарины эмоциональные восклицания по поводу наших с ней обезьяноподобных предков случались в присутствии отца Александра Меня, он примирительно улыбался. В этой улыбке читалось, с одной стороны, удовлетворение усердием его духовной дочери, а с другой, утешение мне, инакочувствующему. У меня даже осталось впечатление, что в посылаемой мне улыбке сквозило нечто большее, чем просто утешение. Ведь по образованию Александр Владимирович был, как и я, биолог.

Фазиль Искандер, разделявший общую трапезу на тамариных днях рождения, вспоминает о разговоре на близкую, если разобраться, тему. Речь шла о юморе, и (цитирую Искандера) отец Александр утверждал, что "из всех живых существ юмор чувствует только человек", поскольку способность видеть себя смешным есть "отчасти божественный взгляд на себя". "А как же собака? удивился Искандер. По-моему, она понимает юмор. Иногда даже улыбается". "Ну, собака, ответил отец Александр, ничуть не смутившись, собака почти человек".

Отец Александр, освятите угощение! взывает между тем хозяйка, внося горделивый пирог.

Может быть, не будем оскорблять чувства неверующих? отвечает Александр Владимирович с той же едва уловимой улыбкой, но сам уже обходит вокруг стола и чем-то таким помахивает очень даже всерьез.

Милый был человек, дружелюбный, терпимый. "Уверен, что его великая верность Богу, писал Искандер, оборачивалась в обычной жизни необычайной доброжелательностью к каждому человеку." И правда: к каждому. Это такая редкость. Мы привыкли к тому, что декларация собственных убеждений чуть ли не автоматически оборачивается непримиримостью к тем, кто их не разделяет. Но ведь на самом-то деле идеология агрессивна и язвительна, когда она не уверена в собственной силе. А силе сопутствует шутка. И желание умягчить ожесточнных тоже черта тех, чьи убеждения сильны.

Подумать так это в самом деле вздор и безумие, когда христиане разного толка агрессивны друг к другу, когда верящий в чудо шипит на того, кто верит в естественную причинность. "Я тогда еще не знал, написал Искандер после мученической кончины священника, что именно эта беспримерная широта взглядов отца Александра, его страстное желание примирить и включить всех в работу на ниве духовного возрождения России, вызывала в некоторых людях яростную ненависть к нему."

Многого мы не знали тогда, на скромном пире дружелюбия. Наверно, можно было безо всякого смущения поговорить с Александром Владимировичем о бардах и о бардовской песне, но я об этом даже не подозревал. Не знал, что знаменитые строчки Александра Галича: "Когда я вернусь, я пойду в тот единственный дом, где с куполом синим не властно соперничать небо..." это про его, Меня, храм в Новой Деревне, "памятник деревянного зодчества" о двух синих куполах; в нем отец Александр и крестил опального барда. Не знал, что книги свои Александр Владимирович писал под музыку, что он обладал прекрасным голосом и слухом, что любил петь и играл на гитаре. И что одну из известнейшых студенческих песенок моей молодости сочинил студент Пушно-мехового института Алик Мень.

 

Помнишь первобытную культуру:
У огня сидели мы с тобой,
Ты мою изодранную шкуру
Зашивала каменной иглой.
Я сидел нечесанный, небритый,
Нечленораздельно бормотал.
В этот день топор из неолита
Я на хобот мамонта сменял...

 

В свое время "Неолитическая" (в основе которой лежит чувствительное утесовское танго) была популярна и у нас в МГУ. О неожиданном авторстве текста я узнал совсем недавно из публикации в парижской газете "Русская мысль"(1995, № 4074).

Знал бы раньше, уж точно предложил бы всем вместе попеть за тамариным столом тамарины стихи. Уверен, Александра Владимировича не пришлось бы уговаривать. Ведь в давнем вальсе Виктора Берковского можно, если вдруг не знаешь слов, так душевно поучаствовать в коллективном "та-та-та, та-та-та, та-та-та..." после каждого куплета.

 

Веет осенью. Тишина.
Я иду под чьими-то окнами,
Не усталая, не одинокая,-
Просто я сегодня одна.
Фонари надо мною зажглись,
Клены желтые звезды сбросили.
Я беру на память об осени
Горьковатый, в морщинах, лист.

 

Кто-то шепчется там, впотьмах.
Бродят парочки вереницами.
Это счастье, быть может, снится мне
Только в самых секретных снах.
Я гляжу сквозь кленовое кружево,
Прижимая листья к груди,
Невлюбленная, незамужняя -
Это все еще впереди!

Вечерний клуб, 23 января 1996 г.